Школа физиократов

Классическую политэкономию во Франции после П. Буагильбера представляла школа физиократов, основанная в середине XVIII в. Франсуа Кенэ (1694–1767). В неё входила большая группа экономистов (А. Тюрго, В. Мирабо, В. Дюпон де Немур, Г. Летрон и др.).

Исходным в концепции физиократов было учение о «естественном порядке». Оно означало признание объективной реальности окружающего мира, существование которого объяснялось соответствием «естественному порядку» или «естественному праву». Кенэ рассматривал такое право как выражение высшей справедливости, идущей от Бога. По его мнению, соблюдение «естественного порядка» обязательно для всех людей уже потому, что представляющее его «естественное право» признаётся «светом разума». Кенэ не разделял выводов просветителей. Он считал, что человек не может претендовать «на всё» (это равносильно праву ласточки на всех летающих мошек), а должен исходить из того, что в состоянии обеспечить своим трудом. Физиократы опирались на идею «естественного права» для определения существующих норм поведения человека. В соответствии с учением о «естественном порядке» Кенэ и его коллеги признавали экономические и политические законы в качестве естественных (не зависящих от людей и политической власти). Такие законы трактовались как вечные.
Школа физиократов выступила с резкой критикой монетаризма. Она отвергала ошибочные исходные положения его концепции о том, что единственной формой богатства является золото, а его источником — внешняя торговля. Ф. Кенэ и его коллеги считали, что богатство складывается из потребительных стоимостей. Деньгам отводилась роль посредника в обращении. Источник богатства они видели в производстве, а не в торговле, для которой характерен, по их мнению, только обмен равных ценностей (эквивалентный обмен). Заслуга физиократов в том, что они перенесли исследование о происхождении прибавочного продукта в сферу непосредственного производства и тем самым заложили основу для анализа капиталистического производства. Физиократы одними из первых дали анализ капитала.
Вместе с тем толкование производства у них одностороннее: сфера производства ограничена лишь сельским хозяйством. Отсюда единственно производительным трудом считался труд земледельцев. Физиократическая система выступала как выражение нового капиталистического общества, пробивающего себе дорогу в рамках феодального. Для объяснения процесса физиократы брали такую отрасль труда, которая «выступает наружу независимо от процесса обращения», что они видели только в земледелии. С их точки зрения, промышленность не являлась производительной отраслью хозяйства.

Центральное место в учении физиократов занимала проблема «чистого продукта» и его производства. Это избыток над той частью, которая возмещала заработную плату. Иными словами, под «чистым продуктом» имелся в виду прибавочный продукт. Исходя из того, что «земля есть единственный источник богатства», Кенэ полагал, что «чистый продукт» производится только в земледелии. С этой точки зрения промышленность оказывалась «бесплодной». Единственной формой чистого продукта считалась рента.
Физиократы противоречиво толковали производство «чистого продукта». С одной стороны, он представлялся как результат естественного процесса роста, свойственного земледелию, следовательно, как дар природы. Вместе с тем «чистый продукт» выступает у них и как результат земледельческого труда, избыток над заработной платой. Прибыль рассматривалась как разновидность заработнойплаты.

В соответствии со своим пониманием производства Ф. Кенэ делил общество на три класса: 1) собственников (дворянство, духовенство, король со свитой, чиновничество); 2) фермеров, к которым относил и капиталистов, и наёмных рабочих; 3) «бесплодных», включавших торгово-промышленное население страны.
Физиократы категорически отвергли экономическую доктрину меркантилизма. В области экономической политики они выступили как сторонники невмешательства государства в экономическую жизнь страны, противники всякого рода монополий, защищая свободу предпринимательской деятельности в условиях капиталистической конкуренции.
Вершину физиократической системы составила попытка анализа воспроизводства общественного капитала, предпринятая Ф. Кенэ в знаменитой «Экономической таблице» (1758).

Рассматривая процесс воспроизводства, Ф. Кенэ анализировал происхождение доходов, обмен между капиталом и доходом, отношение между производительным и окончательным потреблением. В качестве момента процесса воспроизводства он пытался представить «обращение между двумя большими подразделениями производственного труда — между производством сырья и промышленностью». Всё это воплощалось в одной экономической таблице.

При построении «Экономической таблицы» Кенэ исходил из определённых предпосылок, делал ряд допущений. Он абстрагировался от влияния внешнего рынка, колебаний цен, рассматривая простое воспроизводство, что правомерно для начала анализа. Анализируя общественное воспроизводство, Кенэ взял движение товарного капитала, обнаружив верный экономический такт, поскольку проблема воспроизводства есть прежде всего проблема реализации общественного продукта.

«Экономическая таблица» воплотила в себе все основные положения физиократов: деление общества на три класса (земельных собственников, фермеров и «бесплодных»); чистый продукт (прибавочная стоимость) производится только в сельском хозяйстве; для промышленности характерно лишь сложение стоимостей; обмен эквивалентов в торговле как результат свободной конкуренции. Капитал фермеров делится на первоначальные ежегодные авансы. Кенэ ввёл различие стоимостной и натуральной формы совокупного общественного продукта, разграничил категории капитала и дохода.

Автор «Экономической таблицы» исходил из того, что существует крупное земледелие, где землёй владеют собственники, получающие ренту, а хозяйство ведут фермеры, арендующие землю и владеющие капиталом. Капитал фермеров складывается из двух частей: 1) первоначальных авансов (основной капитал) в сумме 10 млрд ливров, которые служат в течение 10 лет, ежегодно десятая часть (1 млрд ливров) входит в стоимость годового продукта; 2) ежегодных авансов (оборотный капитал) в сумме 2 млрд ливров, за счёт которых покрываются расходы на сырьё, заработную плату всех работников сельскохозяйственного производства; эта часть капитала служит в течение одного года, а стоимость её входит в стоимость продукта; она полностью подлежит возмещению. Стоимость годового продукта фермеров, кроме перенесённой капитальной стоимости (3 млрд ливров), включает стоимость чистого продукта в сумме 2 млрд ливров и составляет в целом 5 млрд ливров.

По своей натуральной форме сельскохозяйственный продукт состоял из: 1) семян и продовольствия, потребных для возмещения оборотного капитала; 2) продовольствия для обмена и 3) сырья для промышленности.

В стоимость совокупного общественного продукта входит также стоимость продукта, произведенного «бесплодными» (2 млрд ливров). По натуральной форме это — промышленные изделия. Стоимость совокупного общественного продукта в целом составляет, таким образом, 7 млрд ливров.

«Экономическая таблица» Кенэ включает, по существу, две таблицы: большую, отражающую движение «чистого продукта», и малую, содержащую изображение всего процесса воспроизводства и обращения общественного капитала. Реализация общественного продукта приурочена к окончанию хозяйственного года (сбору урожая). Весь процесс в укрупненном виде можно представить в виде нескольких крупных актов.
Он начинается с того (акт 1), что земельные собственники, обладающие деньгами в сумме 2 млрд ливров (рента, полученная за предыдущий период), приобретают продовольствие у фермеров на 1 млрд ливров, а на второй млрд ливров покупают промышленные изделия у «бесплодных» (акт 2). Класс «бесплодных» на вырученные деньги (1 млрд ливров) приобретает у фермеров продовольствие (акт 3). Фермеры в свою очередь на 1 млрд ливров покупают у «бесплодных» мануфактурные изделия для возмещения сношенной части орудий труда (акт 4). «Бесплодные» у фермеров приобретают на 1 млрд ливров сырье, потребное для продолжения производства (акт 5).

Процесс реализации опосредован движением денег. Первая их половина (1 млрд ливров) после первого акта выходит из обращения и остается у фермеров. Второй млрд ливров обслуживает реализацию и в итоге тоже оседает у фермеров. Деньги в сумме 2 млрд ливров будут выплачены земельными собственниками в качестве ренты. Учитывая это обстоятельство, Ф. Кенэ выдвинул требование, чтобы все налоги в государстве выплачивались получателями ренты — земельными собственниками.
В «Экономической таблице» рассматривалось только простое воспроизводство, отсутствовала проблема накопления. Кенэ не показывал, каким образом реализовывалась оставшаяся у фермеров часть сельскохозяйственного продукта. Игнорировалась необходимость восстановления средств труда у «бесплодных».
Тем не менее «Экономическая таблица» Ф. Кенэ впервые показала условия, необходимые для осуществления воспроизводственного процесса.

Завершил учение физиократов выдающийся экономист, видный государственный деятель Франции Анн Робер Жак Тюрго (1727–1781). С 1761 г. он занимал должность королевского интенданта в Лиможе, а с 1774 по 1776 г. — пост генерального контролера финансов. Основное его произведение «Размышления об образовании и распределении богатств» вышло в свет отдельной книгой в 1776 г. Излагая концепцию физиократов, Тюрго внес в неё ряд существенных дополнений. Именно у него физиократическая система приняла наиболее развитый вид.

Тюрго обратил внимание на зарождение экономического неравенства. Причину возникновения наемного труда он видел в отделении производителей от земли. Тюрго выдвинул более зрелое толкование классовой структуры общества, выделив среди фермеров и «бесплодных», с одной стороны, хозяев, с другой стороны — наемных рабочих. Он приблизился к пониманию значения собственности на средства производства и дифференциации общества.

Тюрго пытался толковать проблему накопления капитала. Он впервые указал на различие между деньгами и капиталом. У него наметилось выделение прибыли как особого вида дохода. Рассматривая заработную плату, Тюрго связывал её движение с конкуренции ей между рабочими на рынке труда. Он считал, что это обеспечивает сведение заработной платы к минимуму средств существования.

Будучи генеральным контролером финансов, Тюрго предпринимал усилия для проведения в жизнь доктрины физиократов. Он упразднил цехи, освободил крестьян от дорожной повинности, ввёл свободу хлебной торговли, пытался установить единый налог на земельную ренту. Однако даже такие ограниченные нововведения встретили упорное сопротивление со стороны дворянства, придворной знати, и Тюрго вынужден был уйти в отставку

Антуан Монкретьен (1576–1621). Человека, который впервые ввел в социально-экономическую литературу термин «политическая экономия», звали Антуан Монкретьен, сьер де Ваттевиль. Он был небогатым французским дворянином времён Генриха VI и Людовика XIII. Жизнь Монкретьена наполнена приключениями, достойными д’Артаньяна. Поэт, дуэлянт, изгнанник, приближенный короля, мятежник и государственный преступник, он кончил жизнь под ударами шпаг и в дыму пистолетных выстрелов, попав в засаду, устроенную врагами. Впрочем, такой конец был для мятежника удачей, потому что, будь он захвачен живым, не миновать бы ему пыток и позорной казни. Даже его тело по приговору суда было подвергнуто поруганию: кости раздроблены железом, труп сожжен и пепел развеян по ветру. Монкретьен был одним из руководителей восстания французских протестантов (гугенотов) против короля и католической церкви. Погиб он в 1621 г. в возрасте 45 или 46 лет, а его «Трактат политической экономии» вышел в 1615г. в Руане. Неудивительно, что «Трактат» был предан забвению, а имя Монкретьена смешано с грязью. К сожалению, случилось так, что главным источником биографических данных о нем являются пристрастные и прямо клеветнические отзывы его недоброжелателей. Эти отзывы несут на себе печать жестокой политической и религиозной борьбы. Монкретьена честили разбойником с большой дороги, фальшивомонетчиком, низким корыстолюбцем, который якобы перешел в протестантскую религию только ради того, чтобы жениться на богатой вдове-гугенотке.

Прошло почти 300 лет, прежде чем доброе имя Монкретьена было восстановлено, а почетное место в истории экономической и политической мысли прочно закреплено за ним. Теперь ясно, что его трагическая судьба не случайна. Участие в одном из гугенотских мятежей, которые были в известной мере формой классовой борьбы бесправной французской буржуазии против феодально-абсолютистского строя, оказалось закономерным исходом жизни этого простолюдина по рождению (отец его был аптекарь), дворянина по случаю гуманиста и воина по призванию.

Получив хорошее для своего времени образование, Монкретьен в 20 лет решил сделаться писателем и опубликовал трагедию в стихах на античный сюжет. За ней последовало несколько других драматических и поэтических произведений. Известно также, что он сочинял «Историю Нормандии». В 1605 г., когда Монкретьен был уже известным писателем, он был вынужден бежать в Англию после дуэли, которая закончилась смертью противника.

Четырехлетнее пребывание в Англии сыграло в его жизни такую же роль, как через несколько десятилетий в жизни У. Петти — пребывание в Голландии: он увидел страну с более развитым хозяйством и более развитыми буржуазными отношениями. Монкретьен начинает живо интересоваться торговлей, ремеслами, экономической политикой. Глядя на английские порядки, он мысленно примеряет их к Франции. Возможно, для его дальнейшей судьбы имело значение то обстоятельство, что в Англии он встретил много французских эмигрантов-гугенотов. Большинство из них были ремесленники, многие весьма искусные. Монкретьен увидел, что их труд и мастерство принесли Англии немалую выгоду, а Франция, понудив их к эмиграции, понесла большую потерю.

Во Францию Монкретьен вернулся убежденным сторонником развития национальной промышленности и торговли, защитником интересов третьего сословия. Свои новые идеи он начал осуществлять на практике. Женившись на богатой вдове, он основал мастерскую скобяного товара и стал сбывать свой товар в Париже, где у него был свой склад. Но главным его занятием была работа над «Трактатом». Несмотря на громкое название, он писал сугубо практическое сочинение, в котором пытался убедить правительство в необходимости всестороннего покровительства французским промышленникам и купцам. Монкретьен выступает за таможенный протекционизм — высокие пошлины на иностранные товары, чтобы их ввоз не мешал национальному производству.
Уильям Петти (1623–1687). Читатели, наверное, помнят, как юный Робинзон Крузо, герой романа Дефо, вопреки воле отца и мольбам матери тайком бежал из дома и ушел в море. Так начались все его приключения. Подобная история, возможно, произошла в семье суконщика Энтони Петти из городка Ромси в Хэмпшире (Южная Англия): его 14-летний сын Уильям отказался заниматься наследственным ремеслом и нанялся в Саунтхэмптоне юнгой на какой-то корабль. Выдуманный писателем Робинзон и вполне реальный Уильям Петти принадлежали к одному поколению. Дефо заставил своего героя родиться в 1632 г., У. Петти родился в 1623 г. Они принадлежали к одному и тому же классу — мелкой городской буржуазии, хотя суровый старик Крузо был, видимо, побогаче скромного суконщика.

Петти был своего рода вундеркиндом. Несмотря на скромное образование, которое могла ему дать городская школа в Ромси, он настолько знал латынь, что обратился к отцам иезуитам, имевшим свой колледж в городе Кане, со стихотворным латинским «заявлением» о приеме. То ли бескорыстно, изумленные способностями юноши, то ли с расчетом — сделать ценное приобретение для католической церкви, иезуиты приняли его в колледж и взяли на свое содержание. Петти пробыл там около двух лет и в результате, по его собственным словам, «приобрел знание латыни, греческого и французского языков, всей обычной арифметики, практической геометрии и астрономии, важных для искусства навигации…»* Математические способности Петти были замечательны, и он до конца жизни оставался в этой области на уровне достижений тогдашней науки.

В 1640 г. Петти в Лондоне зарабатывает на жизнь черчением морских карт. Потом он три года служит в военном флоте, где его способности к навигационному делу и картографии оказываются весьма полезными. Покидая флот в 1643 г., он имеет наличными 60 фунтов стерлингов — немалую по тем временам сумму.

Он уезжает в Голландию и Францию, где изучает в основном медицину. Такая разносторонность — не только признак личной талантливости Петти: в XVII в. выделение отдельных наук только начиналось и ученая универсальность не была редкостью.
Следуют три счастливых года странствий, бурной деятельности, напряженного поглощения знаний. В Амстердаме Петти зарабатывает на жизнь в мастерской ювелира и оптика. В Париже он служит секретарем философа Гоббса, живущего там в эмиграции. К 24 годам Петти имеет за спиной уже 10 лет самостоятельной жизни.
Это вполне сложившийся человек, обладающий широкими знаниями, большой энергией, жизнерадостностью и личным обаянием. Правда, его положение в жизни до сих пор не упрочено, но он твердо идёт к этому.

Вернувшись в Англию, Петти скоро становится в Оксфорде, где он продолжает изучать медицину, и в Лондоне, с которым его связывает работа ради денег, видным членом группы молодых учёных. Эти люди сначала в шутку называли себя «невидимой коллегией», потом получили прозвище «знатоков», а вскоре после Реставрации создали Королевское общество — первую Академию наук нового времени. Когда в 1650 г. Петти получил от Оксфордского университета степень доктора физики и стал профессором анатомии и вице-принципалом (нечто вроде проректора) одного из колледжей, «невидимая коллегия» стала собираться в его холостяцкой квартире, которую он снимал в доме аптекаря.

Петти, очевидно, был хорошим врачом и анатомом. Об этом говорят его успехи в Оксфорде, наличие у молодого профессора медицинских сочинений и последующее высокое назначение. В это время с Петти произошёл случай, который впервые сделал его известным сравнительно широкой публике. Он заслуживает внимания и с точки зрения истории медицины, так как речь идет, возможно, о первом опыте «лечения» клинической смерти.

В декабре 1650 г. в Оксфорде, по варварским законам и обычаям той эпохи, была повешена некая Энн Грин, бедная крестьянская девушка, соблазнённая молодым сквайром и обвинённая в убийстве своего ребёнка (впоследствии выяснилось, что она была невиновна: ребенок родился недоношенным и умер своей смертью). После установления факта смерти она была положена в гроб. В этот момент на месте действия появился доктор Петти со своим помощником: цель их состояла в том, чтобы забрать труп для анатомических исследований. К своему изумлению врачи обнаружили, что в повешенной теплится жизнь. Приняв срочные меры, они «воскресили» ее! Интересно дальнейшее развитие событий. Петти сделал три вещи, которые с разных сторон характеризуют его натуру. Во-первых, он проделал серию наблюдений не только над физическим, но и над психическим состоянием своей необычной пациентки и чётко зафиксировал их. Во-вторых, он проявил не только врачебное искусство, но и человечность, добившись от судей прощения Энн и организовав сбор денег в её пользу. В-третьих, он со свойственной ему деловой хваткой использовал это происшествие для громкой рекламы: через несколько дней по его инициативе в Оксфорде была выпущена сенсационная листовка (газет тогда ещё не было!) под интригующим заглавием: «Новости из мира мёртвых, или Правдивый и точный рассказ об избавлении от смерти Энн Грин». Он организовал подобные издания и в Лондоне.
В 1651 г. доктор Петти внезапно оставил свою кафедру и вскоре получил должность врача при главнокомандующем английской армией в Ирландии. В сентябре 1652 г. Петти впервые сошёл с корабля на ирландскую землю. Что побудило его так резко изменить течение жизни? Видимо, жизнь оксфордского профессора была слишком спокойной и малоперспективной для молодого энергичного человека с изрядной долей авантюризма в характере.

Петти взял у правительства и армейского командования подряд на «обзор земель армии». Платили ему в основном деньгами, собранными с солдат, которые должны были получить землю. Петти заказал в Лондоне новые инструменты, набрал целую армию землемеров в тысячу человек, составил карты Ирландии, которые употреблялись в судах при разрешении земельных споров вплоть до середины XIX в. И это было сделано немногим более чем за один год. Поистине, всё удавалось этому человеку, всё ладилось у него!

«Обзор земель армии» оказался для Петти, которому было в это время немного за тридцать, настоящим золотым дном. Приехав в Ирландию скромным медиком, он через несколько лет превратился в одного из самых богатых и влиятельных людей в стране.
Огромная энергия Петти, его страсть к самоутверждению, авантюризм — всё это на некоторое время нашло своё выражение в мании обогащения. Он вкладывал в земельные спекуляции такую же страсть, как в оживление и лечение Энн Грин. Разумеется, здесь это говорится не для оправдания морального облика Петти. Такая цель была бы нелепа. Но разобраться в этой сложной личности интересно с научной и человеческой точки зрения.

Получив, по его собственным данным, 9 тыс. фунтов стерлингов чистой прибыли от выполнения подряда, он использовал эти деньги для скупки земли у офицеров и солдат, которые не могли или не хотели дожидаться своих наделов и занимать их. Кроме того, землёй он получил часть причитавшегося ему вознаграждения от правительства. Точно неизвестно, какие ещё способы применял ловкий доктор для увеличения своей собственности, но успех превзошёл все ожидания. В итоге он оказался собственником нескольких десятков тысяч акров земли в разных концах острова. Позже его владения ещё более расширились. Одновременно он стал ближайшим помощником и секретарём лорда-наместника Ирландии Генри Кромвеля, младшего сына протектора.

Достоверно известно из документов и из переписки Петти, что королевская власть дважды предлагала ему пэрство. Однако он не без основания расценивал эти предложения как желание отделаться от просьб, которыми он действительно докучал королю и двору дать ему реальный государственный пост, на котором он мог бы осуществить свои смелые экономические проекты. Очень характерно для личности и стиля Петти объяснение причин его отказа от королевской милости в одном из писем: «Я скорее согласен быть медным фартингом,* но имеющим свою внутреннюю ценность, чем латунной полукроной, как бы красиво она ни была отчеканена и позолочена».** При всем его честолюбии и корыстолюбии этот человек был иной раз

Лишь смерть сэра Уильяма Петти сняла препятствия. Через год его старший сын, Чарлз, был сделан бароном Шелберном. Однако это было ирландское баронство, не дававшее право заседать в палате лордов в Лондоне. Только правнук Петти занял это место и вошел в историю Англии как крупный политический деятель и лидер партии вигов под именем маркиза Лэнсдауна.

Между прочим, в Англии XX в крупнейших экономистов, оказавших важные услуги правящим классам, стали делать пэрами за их научные труды. Первым таким «аристократом от политической экономии» стал Дж. Кейнс.

Пьер Буагильбер (1646–1714). Экономические прожектеры- особый тип людей, который встречается, наверное, во все времена и во всех странах. Они похожи на другое особое племя — изобретателей и нередко наталкиваются на такие же препятствия: эгоистические интересы сильных мира сего, консерватизм и обыкновенную человеческую глупость.

Буагильбер был одним из самых неистовых, честных и бескорыстных экономических прожектеров. Во Франции Людовика XIV его неизменно ждала неудача, и эта неудача была для него более глубокой личной трагедией, чем даже для Петти. Личность Буагильбера, может быть, не отличается такой многогранностью и колоритностью, как фигура сэра Уильяма. Но уважения он внушает, пожалуй, больше. Уже современники, давая характеристику смелому руанцу, обращались за примерами подобных гражданских добродетелей к классической древности.
Пьер Лепезан* Буагильбер родился в 1646 г. в Руане. Семья его принадлежала к нормандскому «дворянству мантии» — так называли в старой Франции дворян, занимавших наследственные судебные и административные посты; кроме того, имелось «дворянство шпаги», служившее королю оружием. «Дворянство мантии» в XVII и XVIII столетиях быстро пополнялось за счет

Юный Пьер Лепезан получил отличное для своего времени образование, по его завершении поселился в Париже и занялся литературой. Он опубликовал несколько переводов с древних языков и в 1674 г. издал написанную им историческую хронику о шотландской королеве Марии Стюарт. Однако на этом его литературная карьера прервалась.
Он обратился к традиционной в семье юридической профессии и, женившись в 1677 г. на девушке своего круга, получил вскоре судебно-административную должность в Нормандии. По каким-то причинам он находился в ссоре со своим отцом, был лишен наследства в пользу младшего брата и вынужден был сам «выходить в люди». Делал он это весьма успешно, так что уже в 1689 г. смог купить за большие деньги доходную и влиятельную должность генерального лейтенанта судебного округа Руана. В своеобразной системе тогдашнего управления это означало нечто вроде главного городского судьи вместе с функциями полицейского и общего муниципального управления. Эту должность Буагильбер сохранил до конца дней и за два месяца до смерти передал ее старшему сыну.

Экономическими вопросами Буагильбер начинает заниматься, видимо, с конца 70-х годов. В 1691 г. он уже говорит о своей «системе» и, очевидно, излагает ее на бумаге. «Система» представляет собой серию реформ, как мы теперь сказали бы, буржуазно-демократического характера. При этом Буагильбер выступает не столько как выразитель интересов городской буржуазии, сколько как защитник крестьянства. «С Францией обращаются как с завоеванной страной» — этот рефрен пройдет через все его сочинения.

Можно сказать, что «система» Буагильбера и в ее первоначальной форме, и в окончательном виде, какой она приобрела к 1707 г., состояла из трех основных элементов.
Во-первых, он считал необходимым провести большую налоговую реформу. Не вникая в детали, можно сказать, что он предлагал заменить старую, ярко выраженную регрессивную систему пропорциональным или слегка прогрессивным обложением. Вопрос об этих принципах обложения сохраняет свою остроту и в настоящее время, поэтому стоит разъяснить его. При регрессивной системе чем больше доход данного лица, тем меньше в процентном отношении налоговые изъятия; при пропорциональной системе изымаемая доля дохода одинакова; при прогрессивной она растет вместе с повышением дохода. Предложение Буагильбера было исключительно смелым для своего времени: ведь знать и церковь, как уже говорилось, по существу вовсе не платили налогов, а он хотел обложить их по меньшей мере в такой же пропорции, как и бедняков.
Во-вторых, он предлагал освободить внутреннюю торговлю от ограничений; как он выражался — «очистить дороги» (от таможенных застав). От этой меры он ждал расширения внутреннего рынка, роста разделения труда, усиления обращения товаров и денег.
Наконец, в-третьих, Буагильбер требовал ввести свободный рынок зерна и не сдерживать естественное повышение цен на него. Он находил политику поддержания искусственно низких цен на зерно крайне вредной, так как эти цены не покрывают издержек производства в сельском хозяйстве и исключают возможность его роста. Буагильбер считал, что экономика будет лучше всего развиваться в условиях свободной конкуренции, когда товары смогут находить на рынке свою «истинную ценность». Однако он не был последователен в проведении этой идеи и, в частности, считал, что ввоз зерна во Францию должен быть запрещен.

Эти реформы Буагильбер считал исходными условиями хозяйственного подъема и повышения благосостояния страны и народа. Только таким путем можно увеличить доходы государства — убеждал он правителей. С таким проектом Буагильбер стал пробиваться к министру Поншартрену. Полная неудача, о которой говорилось выше, не обескуражила его, не поколебала веру в успех. Стремясь донести свои идеи до публики, он выпускает в 1695–1696 гг. анонимно свою первую книгу под характерным названием: «Подробное описание положения Франции,* причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или Как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все население».

Упоминание о простых способах и о возможности всего достичь за один месяц носит в известной мере рекламный характер. Но вместе с тем оно отражает искреннюю веру Буагильбера в то, что стоит только принять ряд законов (а для этого, как он писал, надо всего два часа работы министров), и хозяйство поднимется «как на дрожжах».
Но цепь разочарований только начинается. Книга остается почти незамеченной. В 1699 г. место Поншартрена занимает Шамильяр, который лично знает Буагильбера и, как будто, сочувствует его идеям. Руанец вновь полон надежд, он работает с новой энергией, пишет новые работы. Но главная его продукция в следующие пять лет — серия длинных писем-меморандумов для министра. Эти удивительные документы — не только докладные записки, но вместе с тем личные письма, крик души. Чего только он не делает, чтобы убедить Шамильяра принять его план, проверить этот план на практике!
Буагильбер доказывает и уговаривает, грозит экономическими бедствиями, упрашивает и заклинает. Натолкнувшись на стену непонимания и даже на насмешки, он вспоминает о своем достоинстве и замолкает. Но, сознательно жертвуя личной гордостью ради отечества, вновь взывает к тем, кто обладает властью: спешите, действуйте, спасайте! Одно из писем 1702 г. заключается так: «На этом я кончаю; тридцать лет усердия и забот дают мне силу предвидения, и я публично писал, что тот способ, которым Франция управляется, приведет ее к гибели, если это не будет остановлено. Я говорю лишь то, что говорят все купцы и земледельцы».*

В другом письме, датированном июлем 1704г., он говорит, что предшественники Шамильяра на министерском посту «полагали, что власть заменяет всё и что законы естества, справедливости и разума действуют лишь для тех, кто не обладает абсолютной властью. Они поступали, как глупец, который заявляет: … овес вовсе не нужен, чтобы заставить лошадь идти; для этого достаточно кнута и шпор. Эту лошадь можно использовать лишь для первой поездки, от которой она сдохнет, и ее хозяин должен будет идти пешком. Ваши предшественники придерживались правила кнута и шпор; вы останетесь верхом, лишь если будете давать лошади овес только на этой основе я предлагаю вам свои услуги».*

Идут годы. Министр запрещает Буагильберу публиковать его новые сочинения, и тот до поры до времени ждёт, надеясь на практическое осуществление своих идей. В 1705 г. Буагильбер наконец получает округ в Орлеанской провинции для «экономического эксперимента». Не совсем ясно, как и в каких условиях проводился этот опыт. Во всяком случае, он уже в следующем году закончился провалом: в небольшом изолированном округе и при противодействии влиятельных сил он и не мог закончиться иначе.

Теперь уж ничто не останавливает Буагильбера. В начале 1707 г. он публикует два тома своих сочинений. Наряду с теоретическими трактатами там есть и резкие политические выпады против правительства, суровые обвинения и грозные предупреждения. Ответ не заставляет себя долго ждать: книгу запрещают, автора ссылают в провинцию. Но и тут упрямец не замолкает! Из ссылки он вновь обращается с письмом к Шамильяру и получает грубый ответ.

Буагильберу уже 61 год. Дела его расстроены, у него большая семья: пятеро детей. Родные уговаривают его утихомириться. Младший брат, добропорядочный советник парламента (провинциального суда) в Руане, хлопочет за своего старшего брата. Заступников у него хватает, да и Шамильяр понимает нелепость наказания. Но неистовый прожектёр должен смириться! Стиснув зубы, Буагильбер соглашается: бессмысленно дальше биться головой о стену. Ему позволяют вернуться в Руан. Как сообщает мемуарист той эпохи герцог Сен-Симон,* которому мы обязаны многими деталями этой истории, горожане встретили его с почётом и радостью.

Буагильбер больше не подвергался прямым репрессиям. Он выпустил ещё три издания своих сочинений, опустив, правда, самые острые места. Но морально он был уже сломлен. В 1708 г. Шамильяра на посту генерального контролёра сменил племянник Кольбера, умный и дельный Демаре. Он хорошо относился к опальному Буагильберу и даже пытался привлечь его к управлению финансами. Но было уже поздно: и Буагильбер был не тот, и финансы быстро катились в пропасть, готовя почву для эксперимента Джона Ло. Буагильбер умер в Руане в октябре 1714 г.
Цельная и сильная личность Буагильбера выступает из его сочинений, писем и немногих свидетельств современников. И в делах, и в личном общении он не был, видимо, лёгким человеком: его характерными чертами были напористость, настойчивость, упрямство. Сен-Симон коротко замечает, что «его живой характер был единственным в своём роде». Видно, однако, что он испытывал к Буагильберу уважение, граничащее с изумлением. Артур Буалиль, обнаруживший и опубликовавший переписку Буагильбера, говорит о нём на основе изучения документов: «Буагильбер непрестанно затевал конфликты, вступал в споры и борьбу, и всюду проявлялся его беспокойный, неугомонный, непримиримый характер».
Как и все ранние экономисты, Буагильбер подчинял свои теоретические построения практике, обоснованию предлагавшейся им политики. Его роль как одного из основателей экономической науки определяется тем, что в основу своих реформ он положил цельную и глубокую для того времени систему теоретических взглядов. Он задался вопросом о том, чем определяется экономический рост страны; Буагильбера конкретно волновали причины застоя и упадка французской экономики. Отсюда он перешёл к более общему теоретическому вопросу: какие закономерности действуют в народном хозяйстве и обеспечивают его развитие?

Стремление найти закон образования и изменения цен проходит через всю экономическую теорию, начиная с Аристотеля. Буагильбер сделал свой вклад в этот многовековой поиск. Он подошёл к задаче с позиций, как мы сказали бы теперь, «оптимального ценообразования». Он писал, что важнейшим условием экономического равновесия и прогресса являются пропорциональные или нормальные цены, обеспечивающие в среднем в каждой отрасли покрытие издержек производства и известную прибыль, чистый доход. Это цены, при которых бесперебойно совершается процесс реализации товаров, при которых будет поддерживаться устойчивый потребительский спрос. Наконец, это такие цены, при которых деньги «знают своё место», обслуживают платёжный оборот и не приобретают тиранической власти над людьми.
Понимание закона цен, т.е., в сущности, закона стоимости, как выражения пропорциональности народного хозяйства, было совершенно новой и смелой мыслью. С этим связаны основные теоретические идеи Буагильбера.

Франсуа Кенэ (1694–1767) родился в 1694г. в деревне Мерэ, недалеко от Версаля, и был восьмым из 13 детей Никола Кенэ. В своё время считалось, что Кенэ-отец был адвокатом или судейским чиновником. Но потом выяснилось, что эту версию дал зять доктора Кенэ врач Эвен, опубликовавший вскоре после его смерти первую биографию своего тестя и стремившийся хоть немного облагородить его происхождение. Теперь документально доказано, что Никола был простым крестьянином и заодно занимался мелкой торговлей.

До 11 лет Франсуа не знал грамоты. Потом какой-то добрый человек, огородник-подёнщик, научил его читать и писать. Дальше — учение у сельского кюре и в начальной школе в соседнем городке. Всё это время ему приходилось тяжело работать в поле и дома, тем более что отец умер, когда Франсуа было 13 лет. Согласно рассказу Эвена, страсть мальчика к чтению была такова, что он мог иной раз выйти на заре из дому, дойти до Парижа, выбрать нужную книгу и к ночи вернуться домой, отмахав десятки километров. Это говорит также об истинно крестьянской выносливости. Кенэ до конца дней сохранил крепкое здоровье, если не считать подагры, которая сравнительно рано начала его мучить.

В 17 лет Кенэ решил стать хирургом и поступил подручным к местному эскулапу. Главное, что он должен был уметь делать; — это открывать кровь: кровопускание было тогда универсальным способом лечения. Как бы плохо ни учили в то время, Кенэ учился усердно и серьезно. С 1711 по 1717 г. он живет в Париже, одновременно работая в мастерской гравера и практикуя в госпитале. К 23 годам он уже настолько стоит на собственных ногах, что женится на дочери парижского бакалейщика с хорошим приданым, получает диплом хирурга и начинает практику в городке Мант, недалеко от Парижа. Кенэ живет в Мате 17 лет и благодаря своему трудолюбию, искусству и особой способности внушать людям доверие становится популярнейшим врачом во всей округе. Он принимает роды (этим Кенэ особенно славился), открывает кровь, рвет зубы и делает довольно сложные по тем временам операции. В числе его пациентов постепенно оказываются местные аристократы, он сближается с парижскими светилами, выпускает несколько медицинских сочинений.

В 1734 г. Кенэ, вдовец с двумя детьми, покидает Мант и по приглашению герцога Виллеруа занимает место его домашнего врача. В 30-х и 40-х годах он отдает много сил борьбе, которую вели хирурги против «факультета» — официальной ученой медицины. Дело в том, что согласно старинному статуту хирурги были объединены в один ремесленный цех с цирюльниками и им было запрещено заниматься терапией. Кенэ становится во главе «хирургической партии» и в конце концов добивается победы. В это же время Кенэ выпускает свое главное естественнонаучное сочинение, своего рода медико-философский трактат, где раскрываются основные вопросы медицины о соотношении теории и врачебной практики, о медицинской этике и др.
Важным событием в жизни Кенэ был переход в 1749 г. к маркизе Помпадур, которая «выпросила» его у герцога Кенэ обосновался на антресолях Версальского дворца, которым было суждено сыграть важную роль в истории экономической науки. К этому времени Кенэ был уже, разумеется, очень состоятельным человеком. Достаточно сказать, что поместье, которое он купил после получения дворянства и где поселился его сын с семьей, стоило 113 тыс. ливров.

Медицина занимает большое место в жизни и деятельности Кенэ. По мосту философии он перешел от медицины к политической экономии человеческий организм и общество, кровообращение или обмен веществ в человеческом теле и обращение продукта в обществе. Эта биологическая аналогия вела мысль Кенэ, и она остается небесполезной до сих пор.

В своей квартире на антресолях Версальского дворца Кенэ прожил 25 лет и был вынужден съехать оттуда лишь за полгода до своей смерти, когда умер Людовик XV и новая власть выметала из дворца остатки прошлого царствования. Квартира Кенэ состояла всего из одной большой, но низкой и темноватой комнаты и двух полутемных чуланов. Тем не менее она скоро стала одним из излюбленных мест сборищ «литературной республики» — ученых, философов, писателей, сплотившихся в начале 50-х годов вокруг «Энциклопедии». Здесь часто бывали Дидро, д’Аламбер, Бюффон, Гельвеций, Кондильяк. Это не были большие блестящие обеды в особняке барона Гольбаха — «генеральные штаты» философии, а более скромные и интимные собрания. В 1766 г. здесь провел несколько вечеров Адам Смит.
Каков был Кенэ?

Из множества довольно разноречивых свидетельств современников складывается образ лукавого мудреца, слегка таящего свою мудрость под личиной простоватости: его сравнивали с Сократом. Говорят, он любил притчи с глубоким и не сразу понятным смыслом. Он был очень скромен и лично не честолюбив: без всякого сожаления Кенэ часто отдавал своим ученикам честь публикации его идей. Внешне он был даже неприметен, и новый человек, попав в его «антресольный клуб», мог не сразу понять, кто же здесь хозяин и председатель. «Умен, как дьявол» — сказал брат маркиза Мирабо, побывав у Кенэ. «Хитер, как обезьяна» — заметил какой-то придворный, выслушав одну из его побасенок. Таков он на портрете, написанном в 1767 г.: некрасивое плебейское лицо с иронической полуулыбкой и умными, пронизывающими глазами.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

+ 72 = 81